— Ничего… У тебя так, подозреваю, новостей еще меньше?

— Ну почему же? Я! Мы… — Лайза на том конце провода, за много тысяч миль от Красносибирска, тяжело вздохнула: — Можешь не объяснять. Все твои новости связаны только с работой.

В общем-то крыть Белову было нечем. Оставалось только согласиться.

— Да, ты права. Знаешь, на прошлой неделе…

Лайза перебила его.

— Саша, не хочу тебя обижать… Мне, конечно, очень интересно узнать, какого цвета дым валит из труб Красносибирского алюминиевого завода, но, поверь, я позвонила не за этим. У нас ночь, три часа ночи…

Лайза замолчала, и Белов, опасаясь, что разговор сейчас оборвется, поспешил спросить:

— Ночь? Ты не спишь? Что ты видишь за окном?

В трубке послышался шорох, затем приглушенный звук шагов. «Наверное, она подходит к окну», — подумал Саша.

— Фонари… — ответила Лайза. — Уличные фонари. Знаешь, я им завидую. У них все просто. Они знают, зачем существуют. Чтобы светить. Разгонять мрак.

«Ты тоже…» — хотел было вставить Белов, но Лайза продолжала.

— Чуть выше — небо, фиолетово-черное. Бездна звезд… И они время от времени падают на землю. Такие сверкающие и чистые, что хочется их подобрать и унести с собой. Вот что я вижу, — сказала она печально. — Почему-то у меня такое чувство, словно мне постоянно чего-то не хватает. Понимаешь? Мне казалось, что я нашла; нашла что-то такое, что может наполнить мою жизнь смыслом. А теперь я это упускаю. Точнее… Мне кажется, что мы оба это упускаем…

— Лайза, все в наших руках! — с укором сказал Саша.

— Я тебя очень… очень… — она повторяла это слово на все лады, будто не решалась двинуться дальше, освободить речь и произнести.

— Лайза, я тебя тоже! — воскликнул Белов. — Я приеду! Слышишь?

— Слышу, — сказала Лайза: в ее голосе звучала грусть. — Я это слышала от тебя и раньше…